Давно я прочитала "Лето", и только теперь пишу о ней. "Вино из одуванчиков" и "Лето, прощай!", что составляют небольшой цикл повестей о детях заставляют жить, любить, мечтать, вместе с героями и благодаря им открывать то новое, что мы сами когда-то забыли.
читать дальшеА потом пристань опустела, процессия скрылась вдали, пароход дал прощальный гудок и разбил Дугласу сердце: оно брызнуло слезами у него из глаз.
***
Заняв позицию вдоль ручья, они дружно и весело справляли малую нужду под холодными лучами солнца; был здесь и Дуглас. Каждому хотелось запечатлеть свое имя на песке горячей лимонной струйкой.
***
Я вот что хотел сказать . Есть у меня дальний родственник двадцати пяти лет . Прикатил сегодня на « бьюике », да не один, а с женой. Дамочка из себя хоть куда, симпатичная. И я все утро думал: может, и упираться не стоит, когда враги станут тащить меня к двадцати пяти годам . Двадцать пять – достойный пожилой возраст. Если не запретят мне рассекать на « бьюике » с красоткой женушкой, так я на них зла держать не буду . А дальше – ни-ни! Чтобы никаких детей! Пойдут дети – пиши пропало. Нет, мне бы шикарную тачку да красивую подружку – и на озеро, купаться. Эх! Так можно хоть тридцать лет кайфовать! Вот бы тридцать лет прожить двадцатипятилетним. А там – хоть трава не расти.
***
– Итак . – Кел Квотермейн наклонился вперёд , поскрипывая тростниковыми костями. – Что ты хочешь узнать?
– Всё, – выпалил Дуглас.
– Всё? – Квотермейн хмыкнул себе под нос. – На это потребуется аж десять минут, никак не меньше.
– А если хоть что-нибудь? – спросил Дуглас.
– Хоть что-нибудь? Одну, конкретную вещь? Ну, ты загнул, Дуглас, для этого и всей жизни не хватит. Я довольно много размышлял на эту тему. «Всё» с необычайной лёгкостью слетает у меня с языка. Другое дело «что-нибудь»! «Что-нибудь»! Пока разжуешь, челюсть вывихнешь. Так что давай-ка лучше побеседуем обо «всём», а там видно будет.
***
Для меня главное — не переставать удивляться .
Перед отходом ко сну я непременно даю себе наказ прямо с утра пораньше обязательно обнаружить что-нибудь удивительное. В том-то и заключалась одна из самых захватывающих особенностей становления этой моей повести: мои собственные наказы перед сном и удивительные открытия, сродни озарениям, поутру.